Гамбит предателя  - Евгений Лакс

Аркейцы были разъярены на имперцев, которые не только встали на сторону неведомого врага, но и провернули это на земле, куда их пустили как гостей. А их попытки воззвать к милосердию, стоя на коленях посреди предательски захваченной ими столицы, приводили коренных жителей в еще большую ярость. Смотря на эту прямолинейную расправу, Спрут понимал, что теперь ни о каком вступлении в империю речи быть не может. Аркейцы получили урок и раз и навсегда закроют свои владения для представителей иных народов. Подобно местным медведям, они, вышибая двери, вламывались в дома, где еще прятались уцелевшие, и без разбора выбрасывали их на улицу, а иногда и убивали на месте. В этот день давно подогреваемый властями конфликт вошел в финальную стадию и достиг пика жестокости и радикальности.

Спрут открыл дверь. В руках Джарта была бутылка аркейской медовухи, украшенная королевской печатью.

– Я – спать, – безразличным тоном бросил Спрут, поворачиваясь к койке. Джарт, очевидно, выпил уже достаточно. Это было то единственное состояние, в котором он позволял себе произнести больше двух предложений подряд. Спрут терпеть не мог пьяного Джарта, ибо он возвращал к жизни воспоминания очень далекого прошлого. Когда не было Слайта и Люмена, не было империи. Когда они с Джартом были просто юнцами, со своими мелочными целями и проблемами.

– Спи крепче. – Джарт прошел в комнату и закрыл дверь. – Тебя уже караулит новый выводок потаскух.

– О-о-ох… – заныл Спрут. Кому-то нравилась слава и внимание. Кому-то известность затмевала голову. Но Спрут обожал свою работу, ибо мог оставаться в тени. А сейчас на него обрушился полный воз хлопот вперемешку с толпой юных аркеек, бросающих томные взгляды на своего спасителя и сопровождающих их словами сердечной благодарности. Возможно, он все неправильно понимает, ведь аркейцы по натуре искренние, верные и благородные. Однако лишнее женское внимание ему было совершенно ни к чему.

– Сэр Томас… – Джарт выплюнул в окно выдернутую зубами винную пробку и издевательски продолжил: – В мирное время бремя славы давит на героя не меньше, чем на войне, да?

Спрут закрыл голову подушкой, дабы не слушать его. В данный момент он частично завидовал Джарту, спокойно сидящему в уголке и без лишних забот потягивающему местные напитки. Он с радостью променял бы влюбленные взгляды стайки поджидающих его внизу юных пташек на пугливые переглядывания за спиной.

– Найди живого архонта… – пробубнил из-под подушки Спрут.

Джарт небрежно хлопнул по карманам:

– У меня все закончились.

– Я серьезно! Отбили мы этот город, а дальше-то что? При взгляде со стороны мы в полной заднице. – Спрут принял сидячее положение. – Мы понятия не имеем, где этот гребаный портал, а вторжение вот-вот начнется!

– Кстати, про полную задницу. Я знал жену одного свинопаса: она так отожрала свой филей, что, когда ее посадили на кобылу, ее булки свисали на круп бедной лошадки как рыцарская попона.

Джарт обернулся, ожидая увидеть в глазах Спрута желание прикончить его, но там была лишь усталость.

– У тебя планы на жизнь появились?

Спрут вопросительно поднял бровь:

– Раньше ты не беспокоился о таких вещах. Переживаешь – значит, есть что терять. Проигрывать при таком раскладе втройне обидно, да? Знаешь, что я думаю?

– Даже боги этого не знают… – едва слышно прошептал Спрут.

– Помнишь игры в подполье? А потом балы, королевские приемы, знатные пирушки? Помнишь, какие немытые проститутки попадались нам на дне, а какие ухоженные курвы оказывались партнерами по танцу? Кто из них был более ласков и нежен, когда доходило до тесной связи? Придворные дамы – они даже в койке о себе в первую очередь думают! И оценкой происходящего занимаются и уже подбирают слова для описания действа своим подругам. А вот эти портовые шлюхи… Если к такой подойти не как к рабыне, не как к продажному товару, а как к человеку – в ней будет куда больше страсти и доброты, чем во всех этих придворных сучках.

А знаешь, почему? Потому что зажрались! Если ты живешь в дерьме и вокруг полным-полно тварей и уродов, то, встретив человека, который отнесется к тебе с уважением и добротой, ты будешь ценить его. А для придворной потаскухи, которую окружает куча рабов и ухажеров… хотя одно от другого недалеко ушло… – у нее есть выбор, она оценивает по критериям внешности и поведения. Она не с человеком ведет речь, а с образом, ею созданным. Мир перевернут, и, как сказал поэт: «Тут лизоблюды кормятся с ладони короля, а тем, кто их достойнее, – лишь черви да земля». Когда ты можешь с равным успехом лечь как в койку, так и в землю, до ваяния образа руки не доходят.

– К чему это просветительство?

– К тому, что, когда жизнь человека – дерьмо, ему куда проще забыться в том, что люди называют любовью. Тьфу… – Спрут сделал солидный глоток. – Потому что им ее реально не хватает. Не хватает нежности, спокойствия, внимания. А вот когда это есть, пусть и выражается в виде лицемерия званых вечеров и королевских приемов либо опекающих родителей – тогда и найти ту самую…

– Ты хочешь сказать, что Самара – это вполне очевидное и неизбежное в моей жизни, учитывая то, насколько она непроста, по средним меркам. Но будет ли она мне так же дорога, если жизнь приобретет спокойный, тихий характер?

Джарт согласно кивнул и сделал еще один глоток.

– Что ты мне не рассказал, Джарт?

– О чем ты?

– Где ты был до пленения?

– Это-то тут при чем?..

– При том, что за последние пять минут ты сказал больше слов на тему отношений между людьми, чем за прошедшее десятилетие. А значит, у тебя был кто-то, чье присутствие породило все эти размышления. И вряд ли он был до… – Спрут сделал неопределенный жест рукой в сторону Джарта. – До всего вот этого.

– Ты знаешь, что с тобой очень тяжело разговаривать? Речь о тебе была.

– А по-моему, ты просто перенес свою историю и свои мысли на мою ситуацию.

Джарт пожал плечами, но Спрут заметил, как дернулась его рука в желании запульнуть в собеседника бутылку.

– А ты считаешь, это возможно?

– Что возможно?

– Мирные времена.

– Только как затишье перед бурей.

– Я имел в виду – для меня, а не для человечества.

– Для тебя? – переспросил Джарт. – Нет. Боюсь, я не могу этого допустить.

В дверь вновь постучали.

– Сэр Томас!

– Да, да… – Спрут поднялся с кровати, умывая лицо воображаемой водой, будто бурундук. Так он настраивался на смену личины. Сэр Томас, слуга инквизиции в подчинении леди Самары. Вежливый, образованный, родители неизвестны. Спрут не продумывал легенду, а просто озвучил должность и имя – из пяти букв, согласно традиции.

Он открыл дверь, заранее зная, кого увидит. Хриплый, малоприятный голос отца Самары трудно было спутать с другим. Он звучал так, будто его владельца однажды очень сильно рассердили и тот остался в таком настроении навечно.